Кто чувствует - тот знает

ОЛДИ В АВГУСТЕ

Много лет Сережа Олди из КОМИТЕТА ОХРАНЫ ТЕПЛА отказывался встречаться с журналистами, давать интервью.
Просто играл и пел свои регги - и как-то незаметно, потихоньку, вышел вместе с шумным Летовым и трансцендентальным Неумоевым в число крупнейших фигур отечественного андеграунда.


До сих пор не верится, но музыка КОМИТЕТА, вообще регги, у нас в стране продолжают развиваться вне признания широкой публикой. И уж тем более без признания телевидением и радиостанциями с их наборами поверхностных, наспех сымитированных чувств и не менее стандартных музыкальных тем.
Стабильно оставаясь вне массовых систем распределения, регги у нас словно повторяет небезызвестный период своего "ямайского подполья", когда оно - и лучшие его исполнители - долгие годы пребывали на солнечном острове в андеграунде, считаясь чем-то второсортным, музыкой отверженных, людей с социального дна.

С другой стороны, в явной изолированности этой музыки нет ничего удивительного. Ведь регги - это закрытая система. Можно сколько угодно обманывать себя, что ты разбираешься в музыке, слушать АЭРОСМИТ, ныр-эйдж, фри-джаз или Моцарта. Но если ты не способен на определенные движения души, если взгляд твой замутнен, а слух испорчен всякой лабудой - можешь быть уверен: проедешь мимо регги. На полной скорости, спеша непонятно куда.

Но регги - это и открытая система. При одном маленьком условии: что ты действительно был, самой своей жизнью, запрограммирован на эту музыку.

С Сережей Олди я хотел встретиться давно, но как-то всё не получалось. То милиция нагрянет в зал с нарко-облавой, то Олди пребывал в таком состоянии, что разговор просто невозможен. Поближе мы встретились уже в больнице, в наркологическом отделении, куда я пришёл навестить Сережу. Но две инъекции надёжно припрятанного от сестер милосердия героина - не совсем то, что нужно для разговора.

Даже странно, что после этого он меня узнал. И вот, почти месяц спустя после "больнички", ещё одна встреча, на одной из московских квартир, в жаркий день. Второй этаж, направо. Дверь открывает какой-то бритый парень, похожий на хари-кришну. Но не хари-кришна. Вхожу.

Олди (сидит спиной к двери, согнувшись. Смотрит из-за плеча чистым, светлым взглядом, улыбается): Как я рад, старик, что ты пришёл! Нет, ты знаешь, я, правда, очень рад... А я вот видишь, кеды раскрашиваю, белые, купил на базаре сегодня и раскрашиваю в растаманские цвета, один уже готов (показывает кед ярко-жёлтого цвета с красными полосками, на обращение которого в растаманский ушло несколько дорогих фломастеров).

- Как чувствуешь себя, Сережа?

- Ништяк, всё отлично, хорошо себя чувствую.

- Давай поговорим, запишем, как собирались?

- Да нет, давай лучше поговорим так, в кайф так поговорим, зачем записывать.

- Пойдём на кухню, чтобы никому не мешать.

- Пойдём.

Хари-Кришна: "Кто-нибудь знает, как зажигается электрическая плита? "(недоверчиво слушает ответы, что-то крутит и щёлкает, и потом уходит. Плита начинает излучать тепло).

- Сереж, скажи, когда ты впервые услышал регги? Ведь ещё несколько лет назад эта музыка в нашей стране была довольно редкой...

- Ты знаешь, я услышал очень давно. Ещё в те времена, когда NAZARETH был популярен... я услышал "Exodus". И когда я услышал, я просто съехал, ну всё!

- А группу когда после этого начал создавать?

- А потихоньку как-то всё покатило, Джа дал, - и всё само собой родилось... А так я даже не помню... Не могу сформулировать грамотно...

- А в тот момент, когда ты услышал, где ты жил?

- Я жил в Кенигсберге... (Олди начинает возиться с посудой, чайником, создает жуткое звяканье, в котором захлебывается микрофон).

- В Кениге легко было достать регги? Говорят, что моряки привозят?

- У меня всего Марли была фонотека. Я всего его собрал. Причём два раза. Первый раз меня "поставили" (обокрали), но я и второй раз собрал. У меня было много информации, много книжек по этому поводу.

- Но ведь это, наверное, очень дорого, собрать такую коллекцию?

- Дорого, дорого! Но я не знаю как это получилось у меня, что я находил где-то деньги на пластинки... В общем-то, не обладал чем-то другим - но на пластинки они были! Я всего Марли услышал.

- А к тому времени ты уже умел играть на гитаре?

- Да, я начал уже потихонечку, и как-то так получилось, я даже не знаю, как это получилось, как-то все нелепо совершенно.

- Был какой год - начало семидесятых?

- Да нет, я думаю, это был уже семьдесят какой-то четвёртый или пятый... Давай пить чай. Тебе сколько ложек сахару?

- Не, я без.

- У, какой ты умный.

- Гы-ы!

- Мне один приятель сказал, что если мало потреблять сахара, после 25 лет начинают мозги ссыхаться. Я подумал, слава Богу и как жаль, что я люблю сахар!! Я просто не могу чай без сахара. Ладно, вот тебе тогда лимон.

- (оправдываясь) Я обычно потом ем много сладкого.

- Не знаю, есть ли здесь конфеты... (суетится)

- Нет, нет, Сережа, не надо ничего!

- Вот тебе тогда лимон! Будешь? (Режет его какими-то странно-треугольными кусками и мы их запихиваем, эти жёлтые, кривоватые пирамидки в ещё более неудобные прибалтийские чашки. Про музыку временно забываем).

- Лимон, у, клево! Жарища такая сегодня.

- (после паузы) ... Да, вот такие вот сандали, отец.

- Слушай, Сережа, а вот ребят своих ты быстро нашёл, свой первый состав?

- Первый состав? Да, он как-то так быстро родился. У меня была большая бригада, человек, не спиздеть, эдак тридцать...

- С дудкой, с саксофоном?

- Да, у меня был саксофонист. Был басист, совершенно поехавший человек, но очень клёвый музыкант, очень сложно было с ним общаться.

- А почему ты сразу с такого большого состава начал? Ведь многие, кто пытается играть регги, делает это сейчас малыми командами.

- (говорит тихо) Это был ведь у нас театр сначала... Я же работал, где сейчас фирма "Альянс" (А где сейчас фирма "Альянс"? - Вопр. ред.). Знаешь? Биржа "Альянс". Бывший ДКМ, Дворец культуры моряков, там я работал художником. Я семь лет проработал художником, а потом стал музыкантом. У меня жена уехала куда-то в командировку ... (внезапно оглядывается на плиту, спрашивает тревожно) Как ты думаешь, чай кипел?

- (уверенно) По-моему, нет.

- (неуверенно) По-моему, да. (Быстро всыпает заварку и тут же наливает). Иначе пена была бы...

(Смотрит в маленькую чашку. Там что-то странное из теплой воды, двух лимонов, массы чаинок, которые все до одной всплыли, согласно рекламе турецкого чая). (Почти уверенно) Кипел-кипел! Просто я в холодную кружку всё кинул.

- (искренний, как всегда) Ничего, нормально, пить можно. (Пауза)... Так значит, Сережа, ты работал художником - вот почему ты так клево буковки пишешь. Ко мне попала твоя кассета, - альбом "Зубы", где твоей рукой выведены названия песен и состав КОМИТЕТА, а там шрифт такой клевый, витиеватый, с элементами импровизации! Слово Jah ты совершенно по-особому написал...

- Угу. (Начинает говорить быстро, но сильно запинаясь) Это движение, оно как бы исключает форму. Силой притяжения нас кидает в стороны. То есть нету ничего... Только какая-то концентрация, какая она и есть сама по себе... (пауза, быстро прихлебывает чай) Я, конечно, счастлив, что в регги столько людей появилось, ДЖА ДИВИЖН, ДВА САМОЛЕТА, вообще столько команд. Мне это очень приятно. Молодых, молодых много появилось... Я не говорю о самых известных, прогрессивных музыкантах регги, которые "втыкают"! А есть ещё люди, которые вообще живут где-то за городом, на периферии и играют очень клевую музыку... Куришь?

- Нет, спасибо.

- Не обламывает тебя дым? Хочешь фотографии посмотреть? Из больнички фотографии, очень клёвые (смотрим целую пачку фотографий, сделанных, похоже, на прогулке вокруг наркологического центра).

- (Несмотря на определённые попытки Олди свернуть разговор) Я вот тебя ещё по саунду хотел спросить. Ты специально, с самого начала, сделал себе такой тяжелый мощный саунд?

- А я ничего не делал: в принципе, оно так и есть.

- То есть каждый музыкант старается побольше вложить своего?

- Да, то есть специального разговора об этом не было. (Кричит в другую комнату) Мы не опоздаем? Нет? (пауза)

- И ты всё время шёл по пути регги?

- (быстро) Да! Как только я познал - то всё! Другого уже не было. Это как наркотик. Если ты познал - то всё!

- Другие стили тебя не интересовали?

- (жестко) Совершенно я не интересовался ничем. Абсолютно.

- И сейчас слушаешь только регги?

- И сейчас слушаю только регги.

- А у тебя менялось восприятие регги? Тебе не казалось вначале, что музыка регги это одно - а через несколько лет, что это совершенно другой мир?

- (говорит очень быстро) Очень иного! Это вообще бесконечно! Регги - это бесконечность. Это не просто ритм! Это - бесконечность. Там столько фантазии!..

Вот сейчас есть задумки, я не знаю, как назвать... проект, что ли? После выздоровления, когда я встану, как говорится, на ноги, на голову... и буду делать музыку. Есть такая команда во Франции, они сами ямайские эмигранты, КРЕШН РЕБЛ, - может, ты слышал? Нет? Советую тебе послушать эту команду.

- Ты хочешь там с ними работать?

- Нет. Я хочу с ними соприкоснуться, а потом как бы делать музыку... жёсткую такую. Жёсткий реггей. Я тебе не хотел говорить, это как бы секрет небольшой... Чтобы не сглазить просто. (Пауза). Я сейчас этим живу.

- А записи их у тебя есть?

- Нет, мне не вернули кассету. Но я их чувствую, я их знаю. Я их прочувствовал. Это настолько мой дух! Бунтарский дух. Они поют и на французском, и на английском. Они, правда, больше и в основном играют, но играют очень прикольно. Там такие растаманы, что простые любители - они просто не врубятся.

- И ты хочешь играть жесткий реггей, в том числе и инструменталы, дабы?

- Да, именно дабы. (Dub - инструментальный вариант регги, отличается, в частности, более жестким ритмом и четкостью, подчас даже напоминает techno. - Прим. ред.)

- И ты именно с этими ямайско-французскими музыкантами хочешь играть?

- Со своими музыкантами. С французами - тут-то ещё бабка надвое сказала. Так что я хочу сначала со своими... Я очень ревностно отношусь ко всем музыкантам, мне нравится очень много команд, - конечно, ямайских, - и французы эти КРЕШН РЕБЛ, конечно.

- Ты тексты легко пишешь?

- Да! Если у меня возникают какие-то сложности, то я стараюсь игнорировать.

- То есть, просто отставляешь, убираешь от себя этот текст?

- Да, я много выкидываю.

- А в принципе сколько времени у тебя уходит на текст? Вот ты начал его писать - и когда он будет готов?

- Моментально. Если пишешь - то моментально. Потом как бы обрабатываешь для себя. И для музыкантов: я ведь не один работаю. Я очень люблю своих пацанов, до безумия просто. Они очень такие преданные музыканты, мои последние самые. Брытков, Сашка, он и саксофонист, и басист, в общем, супермузыкант. Верешко Саша, это просто подарок, просто Джа его мне с неба кинул! И я его поймал. Есть много музыкантов, которые тянут постоянно его из КОМИТЕТА, а он такой вот, упертый. Мне это нравится.

- А тебе музыканты что-то добавляют в тексты, как-то помогают?

- Нет, они над текстами не работают, они только делают музыку. Очень сложно у нас делать музыку. Потому что мы не как другие музыканты - мы ведь не репетируем, мы только на концертах встречаемся. У нас репетиций вообще нет. И точки нет, нас почему-то до сих гоняют. Отовсюду гонят и никуда не приглашают. А репетировать хотелось бы. Особенно осенью такое рвение почему-то прорывается - работать.

- А ты чувствуешь, хотя репетиции и не было, как у тебя пойдёт вещь на сцене? Не боишься, что музыканты начнут делать то, что ты не предусмотрел?

- О, я был бы счастлив!

- Чтобы пошло что-то типа импровизации?

- Да! Да!

- На ударных чтобы возникли какие-то ритмы неожиданные?

- О, да! Они чувствуют очень хорошо. Эта музыка, она вся рождена на чувствах. Есть такое выражение африканское... я не помню, как это читается по-африкански, но смысл такой: "тот, кто чувствует, тот знает". Очень крутое выражение. Кто чувствует - тот знает.

- А технически ты что-то берёшь у Марли, у Квези Джонсона, у кого-то другого?

- Господи Боже упаси! Боже упаси!

- То есть ты сами чувства снимаешь?

- Да, сами чувства, вернее - сам ритм. Сами вибрации. Больше ничего. Не больше! Не дай Бог, конечно, если это случится, - а если это случится, то этого не случится!

- Но если ты действительно хочешь делать более жёсткие регии, то это значит, что путь Марли...

- Я не хочу драйва! Не хочу танцев. Надоело танцевать! Все танцуют, пританцовывают и говорят об этом.

- А тебе что-то дала работа в студии? Я знаю, что КОМИТЕТУ очень редко удавалось в студии поработать... Это чем-то тебя обогатило?

- Тут я как раз совершенно с гобой согласен. Очень круто мне там помогли и очень круто там к чему-то меня подвели. Я просто научился работать. И второй раз на студии, если, дай Бог, получится и будем писать третью пластинку, - я думаю, этой зимой, когда я поправлюсь, и буду разговаривать и петь и играть нормально. (Глубоко вздыхает). Тогда будем играть такую музыку. Причем будем играть её так, задней ногой.

Я вообще врубился тут недавно, что мне с моими музыкантами играть - как праздник. Мне очень легко играть с ними.

- И они очень любят играть с тобой, у меня такое впечатление...

- Да, но я бы давно бы на их месте послал бы меня на хуй! (имеются в виду те проблемы, которые в изобилии создавал Олди в "торчковом" состоянии. - Прим. М.Т.)

- Ну, подлечишься, им будет с тобой легче.

- (улыбается) Да я их просто заебал. Они не знают просто, куда девать меня: к земле, "давай мы тебе участок купим, сиди и выращивай".

- Ну, а больница тебе немножко помогла?

- Ты знаешь, последняя - да. Последняя. Даже не больница, - потому что там не профессиональные были врачи. Лечили меня очень банально. Я сам лечился... Я пролежал три-четыре дня в реанимации, мне поставили катетор и задели ключичный нерв. То есть длинный поставили.

- Под правую руку?

- Да! И помимо ключичного они задели ещё легочный. То есть у меня было кровотечение большое. Ну, и я сам вырвал его. (Голос у Олди чуть дрожит)... А они делили в эти время гуманитарную помощь... Которая пришла больным, я так полагаю. Они делили её между собой. Им было по фигу, что у меня правая сторона отказала. А потом я решил, что правильно мне одна цыганка сказала, что "ни одна больница тебе не поможет, ты только сам вылезешь из этого". Да и Наталья помогла, спасибо ей большое (П.Ширымова, американская гражданка и журналист. - Прим. М.Т.)

- Ты думаешь, ты сам сможешь?

- (спокойно) Да! К тому же завтра у меня жена приезжает. И мы улетаем завтра-послезавтра на Алтай. Поеду в тайгу, поживу там - просто ништяк - оттянусь!

Сумасшедшая московская оса подлетела к микрофону: Уу? У? Фру-у! Пп-п! (улетает)

- А я уеду, возьму лодку, отдохну на пасеке, поживу один, жена пока там будет, со стариками... я хочу сейчас уединения...

- А тебе в уединении писать тексты легче?

- А я не хочу ни писать, ни чего другого. Я... У меня вообще не бывает такого желания, что я хочу написать песню... Если она напишется, то, с божьей помощью, сама и быстро. Тут нужна сама ситуация. А в её отсутствии нет никаких вибраций.

- А какие-то тебе удалось в последнее время создать новые песни? Или просто чувствовал себя так неважно, что...

Оса: Уэ-ээ-ээ! Хх-х-ххх! Бр!

- (не замечая августа) ...Или вибрации просто не проходили?

- Между нами, пацанами, я написал в больнице две песни. Так, знаешь, когда делать нечего. Одну я посвятил Майку Науменко, потому что я его очень люблю. А вторую я посвятил... я посвятил чему?... А, себе и Хайлие Селассие (чуть улыбается). Получилась такая вот заминочка, я долго скромничал, и решил - а почему я такой человек, который не стремится ни к славе, ни к... не знаю, забыл все слова... Оса: (громко) Ыыы-у-ы, у! Пфф-ф!! (Никто не обращает на неё ни малейшего внимания. В результате чёрно-жёлтая остается существовать лишь на записи).

- Это уже было во второй больнице или в первой?

- Это уже было... за два месяца я побывал в трех больницах.

- Ах, да, правильно, ведь ты же еще в Кениге...

- Да... И ещё в Питере, когда сваливал. Вот, смотри, фотография какая удачная... (показывает сделанный кем-то контражурный портрет, очень летний, жёлто-бело-бежевой тональности). Не! Ну грамотно делает человек, что и говорить... Специалисты когда делают... Я вообще люблю мастеров своего дела. Понимаешь? Не любителей, а мастеров...

Оса: Ф-ф-ф-ф-ф-ф-ф-уппп!!

- А вот каким будет плакат (показывает снятую на сцене фотографию, тёмно-жёлтые музыканты на фоне темноты).

- Темновато немножко...

Животное: ж-ж-ж.

- (негромко) Нормально!.. Ништяк. Я не люблю тона светлые, потому что они тогда какие-то неправдивые.

- Золото такое получилось, хорошее. А, вон и Рада там тоже!

- Рада! Там всё вообще.

- Тебе нравилось, как Рада подпевала последний раз на концерте? (в клубе МГУ)

- Да, мне очень понравилось. Я даже сам не ожидал, что она будет петь так именно...

- Очень интересный эффект получился. Твой голос шёл со сцены, а голос Рады - может быть, как более высокий - отражался и шёл как бы из зала. И я, когда вышел на сцену фотографировать, не мог понять, что делается. У меня даже возникла мысль, что Рада стоит между кресел и поет.

- Да, было клёво (неожиданно напряженно спрашивает): А сколько отсюда до Курского?

- Понятия не имею.

- (мягче) Но недалеко это? Меня там просто ребята должны ожидать. Ну, я думаю, минут десять ещё можно посидеть. (После паузы) Так получилось, что я просто заебал своих пацанов, но не только пацанов, просто всех своих ближних и решил переломаться... (тихо) совсем... Вот. Дошло просто: ребенок, жена, люди страдают очень много... Постоянно торчать - ведь двенадцать лет - это срок, конечно, такой...

- Да, опасный срок...

- (голос его чуть дрожит) Да... И сейчас у меня было сложное состояние... Теперь же я чувствую себя более-менее... Поэтому я сейчас спрыгну с этой беды.

- Но проторчал ты, наверное, здорово?

- Да, проторчал я всё.

- А мою регги-кассету с крокодилами тоже? Которую я с дочкой разрисовал и принес тебе в больничку?

- (весело) Нет, нет! Очень клёвая она, с этими нарисованными ребенком крокодилами. У одного шприц вколот. Так всё прикололись! Эта больничка со шприцом! А потом крокодил на пляже, в Кениге! (смеется). Кайфово! Самые две радостные кассеты мои были. Я тогда привез... я ведь ещё ничего не соображал в больничке... А когда приехал домой, начал втыкаться - смотрю, среди вещей две кассеты с крокодилами. И так грамотно всё сделано, дадаизм такой. Я подумал - неужели это взрослый рисовал? Не похоже.

- Я специально дочку просил. Всё утро рисовала.

- (продолжает) Взрослый так нарисовать просто не может!

Телефон: Дриллл-динг?

- Сегодня день такой хороший, что я стараюсь всё успевать... У тебя есть еще какие-то вопросы, может быть, серьезные?

- Я тебя хотел спросить: регги тебе помогает жить?

- Помогает? Нет, больше того! Больше! Ты понимаешь, вот ты спросил меня - и я невесомый. (Говорит счастливым голосом) Я-просто-не-весомый! Вопрос такой - просто ништяк!

- От одного слова регги балдеешь?

- Я счастлив, что ты меня спросил... тут сама постановка вопроса... Регги - это больше чем жизнь моя.

- Да, хорошо б тебе ещё записать альбом осенью...

- Мне вовсе необязательно писать - я хочу играть очень. Да, мне кажется, всё придёт. Само собой придёт...

- Знаешь, когда я послушал твой альбом студийный, мне показалось, что тебе с твоей группой лучше просто на сцене записываться. Потому что такой кайф катит и он отчасти пропадает в записи на студии..

- Совершенно верно.

- Потому что в студии - я не знаю, может, из-за спешки, может, ещё почему, но временами какая-то судорожность чувствуется в вашей музыке.

- Да, драйва нет такого, реггического.

- Драйв вроде есть, но не от регги он идёт.

- Да, там песни все разные, и вообще всё по-разному... Может, ещё чайку?

- Давай, действительно. А скажи, Сережа, как вы делали: сначала инструменты все прописывали, а затем голос накладывали?

- А я не помню. Вначале мы вроде бы сначала с барабанщиком что-то делали. Я не помню.

- Мне вообще интересно, как регги пишется в студии...

- В студии было сложно! Мы долго сопротивлялись и говорили, что нам надо играть всем вместе, - но нас все-таки убедили люди грамотные. Научили работать. И ничего - получилось.

- Ничего, неплохо...

- Я сам... Нет! Не то чтобы "неплохо" - можно было в сто раз лучше сделать!.. Если бы хотя б один раз до этого поработали на студии. Я же пришёл туда просто с открытым ртом - я такого никогда не видел (говорит жестко). Тут всё можно! Делай что хочешь, делай как хочешь! Есть гармонайзер, который может всё сделать. Есть холл. Аппаратура самая современная.

- А п

ервый альбом ты записывал когда, в каком году и где? - Ой, это было в Кениге, зимой - очень такой лютой - в ДК, где теперь "Альянс". Всю ночь. Там пацан просто один, военный моряк, принёс всю аппаратуру для записи, ревер там, все дела. Такую крутую. И мы - раз, и записали все, сдуру. Басист взял, ушёл, обиделся на меня за то, что я начал скандалить. Я поссорился с ним немного, а он взял и свалил - представляешь, придурок... Обиделся, бля. А уходить некуда - я даже не знаю, куда он спрятался в ДК, идиот. Плакал, наверное, сидел... Ну, и взял бас Коломийцев, последняя песня осталась - "Не верь" и ещё что-то...

А так все остальные записали со сцены, "Зубы", первый наш альбом.

- А ты часто на музыкантов жестко наезжаешь, начинаешь им говорить, что надо так, а не эдак играть, и т.д.?

- (после большой паузы)... Не!.. Сейчас гораздо все проще... (прихлебывает: Хлюп-п!) Они сами на меня наезжают.

- (наблюдая за странными действиями Олди на кухне) Это правда, что ты учился в Кениге на кока?

- На повара? Было дело.

- И до сих пор готовишь хорошо себе, или так, что и как придется?

- Ну, я делаю вегетативные всякие...

- Яичницу по-растамански?

- (тихо) Нет, я стараюсь вообще поменьше яиц есть... (прихлебывает чай: хлюп, хлюп)...

- И не тянет на мясо?

- (тихо) Мясо хавать - всё равно что говно хавать... Я не знаю, меня не тянет... Я могу поесть всё, что угодно, понимаешь? Один дзен-буддист крутой собрал своих монахов, зарезал собаку, сжарил и заставил всех есть. Он сказал: если Будда в груди, в душе - то можно есть хоть собаку. Понимаешь, очень урок такой крутой. Но я врубился просто, со временем, что всё это условность, понимаешь? Есть не есть, мне совершенно по фигу, что человек кушает. Вот если написано в Бхават-гите: тот, что ест - тот то и есть. Но это относительно всё, в общем-то.

- А цвета какие у тебя сейчас любимые? После того, как ты стал растаманом, изменилось восприятие цвета?

- Нет, не изменилось, все так и осталось.

- У тебя и до этого были любимые цвета: красный, желтый, зеленый?

- (строго) Желтый-красный-зеленый. (Волнуется) Они везде, ты понимаешь! Это цвета, которые присутствуют везде. Они везде.

- И в сознании они у тебя тоже?

- Безусловно! Постоянно. Они даже в светофоре.

- То есть ты идёшь по улице, и если светофор...

- Да, то сразу торчу, ништяк.

- Это клёво.

- (опять переключаясь) За полча%D

Яндекс.Метрика